http://lib.ru/CULTURE/STANISLAWSKIJ/akter.txt
К.С.Станиславский. Работа актера над собой
Текст предоставлен "Виртуальным Артистическим Клубом" Владимира Малюгина
ПРОФЕССИЯ - АРТИСТ
Лев Толстой, как известно, сознавал свое присутствие в мире с ранних
младенческих месяцев. Помнил, как невыносимо тесно было ему в свивальниках,
как хотелось выпростать руки и крикнуть людям, связавшим его, что делать
этого не нужно. "Это было первое и самое сильное мое впечатление жизни. И
памятно мне не крик мой, не страдания, но сложность, противоречивость
впечатления. Мне хочется свободы; она никому не мешает, и меня мучают" .
Нет никакого сомнения, что младенец кричит голосом старика Толстого. Но
тут ведь и важен не столько факт соответствия "противоречивого" впечатления
и реальной душевной жизни, сколько факт преображающего сознания художника. В
глубинах эмоциональной памяти писатель обнаруживает первообраз судьбы. Он
обнаруживает "сверхзадачу" будущей жизни и даже ее "сквозное действие", как
мог бы, вероятно, прокомментировать воспоминания Л. Н. Толстого его младший
современник, Константин Сергеевич Станиславский.
В художественной исповеди Станиславского, на первых же страницах книги
"Моя жизнь в искусстве", мы можем прочитать воспоминание о его собственных
"свивальниках", об одном из самых сильных детских впечатлений, сохранившихся
в памяти создателя системы. Станиславский вспоминает какой-то утренник,
домашний спектакль, когда трех- или четырехгодовалого Костю Алексеева,
обряженного в шубу, накрытого меховой шапкой, поставили посреди сцены. Малыш
должен был изображать зиму. Борода и усы постоянно всползали кверху, а вся
игра оставила по себе острую пожизненную память: "Ощущение неловкости при
бессмысленном бездействии на сцене, вероятно, почувствовалось мною
бессознательно еще тогда, и с тех пор и по сие время я больше всего боюсь
его на подмостках" .